Король Чернил

В бараке стихла суета, и шконки не скрипят, О Феде Кольщике сейчас бродяги говорят. Он не колол — он вышивал судьбу по синей коже, Таких маэстро не найти — хоть из кожи лезь, о Боже. Ему подвластна была тушь, и жжёнка, и игла, Из-под руки его на нас глядела чудо-мгла. Он «перстни» бил — как ордена, без брака и изъяна, Его боялась и любила вся родная «поляна». А Паша наш Астрал — ну тот, что с «чердаком» не дружит, Клянётся всем, кто наливает, и тем, кто рядом кружит: «Мне Федя Храм набил на левой, худенькой лопатке, Так я не вру, братки, я не в бьюсь в лихорадке! Те купола… они ЗВОНЯТ! Я слышу этот звон! Когда ложусь на спину — там гулкий колокольный стон! Там служба, пацаны, идёт! Там дьяки, ёпт, поют! Мне на спине моей святые спать, сука, не дают!» Так оживали образа в его тяжелой стуже — Вот так вложил он свою душу в тушь и в души. Эх, Федя, Федя! Золотарь ты наш колючий! Тебя сгубил не вертухай — а фарт злющий!. Ты был велик, ты был Король чернил и острой стали, Но как же карты и азарт тебя, браток, сломали! Ты души нам спасал рисунком на груди, Но сам свою же душу в картах утопил в беде… Эх, Федя, Федя… К нему шли воры и быки, и кум, и сам «Хозяин», Чтоб только росчерком иглы он снял с судьбы окраины. Но бес попутал мастера — был Федя шпилевой, Терял он голову всегда, садясь в кутёж слепой. Менял талант он на туза, на прикуп и на блеф, В игре он был не мастер, брат, в игре он был не лев. Забыв про свой станок, когда метали банк, Он запустил судьбы своей смертельный бумеранг. Зашёл в катран под вечер он, надеясь отыграться, Но карта склизкая легла — не стоило пытаться. Проигрывал он инструмент, и честь, и даже нары — Такие, брат, порой летят азартные удары. Он «двинул фуфло», пацаны, свой долг не перенёс, А вор-закон таких проколов не простит всерьёз. Не канает тут «прости», не катит «принесу», Здесь жизнь висит на волоске — как иней по росу. Пришли под утро кредиторы с веским аргументом — Не с протоколом, не с судом, не с лживым документом. Его «пощекотали» ржавым, кованым пером — В бок, где печёнка, чтоб не бегал больше за бугром. И рухнул Мастер на матрас, и ласты склеил он, И вышел из груди его последний, хриплый стон. Залил чернилами и кровью свой казённый дом, Оставив память нам и масть — как скорбный альбом. Эх, Федя, Федя! Золотарь ты наш колючий! Тебя сгубил не вертухай — а фарт злющий!. Ты был велик, ты был Король чернил и острой стали, Но как же карты и азарт тебя, браток, сломали! Ты души нам спасал рисунком на груди, Но сам свою же душу в картах утопил в беде… Лежит теперь он в мерзлоте, и черви точат глаз, Запомни, братва, мой грустный, правильный приказ: Будь ты хоть Бог в своём труде, хоть гений, хоть пророк — Азарт тебя сожрёт живьём, украв судьбы кусок. Не лезь в очко, не трогай «свары», если ты артист, Иначе будет твой финал печален, брат, и мглист. А Федя… Федя… говорят, он там, в небесный час — Теперь на крыльях ангелам бьёт номерной заказ.