Одиночка

Серые тени в погонах швырнули меня в этот склеп, Для них я — статья и режим, для них я — просто нелеп. Захлопнули "тормоза", отсекли от живого мира, Здесь холод вгрызается в кости, здесь ледяная квартира. Они ржали, когда забирали шнурки и ремень, "Посиди, подумай, Паша, впитай эту тьму и тень". Мусора — это стражи порога, низшие сущности дна, Им нужна моя боль, им энергия страха нужна. Я слышу их смех в коридоре, он эхом бьет по вискам, Они думают, властны над тем, что не создали сами. Но здесь, на бетонном полу, где даже крысы не спят, Я чувствую, как их погоны адским огнём горят. Закинули в яму, закрыли засов, Здесь нет ни часов, ни друзей, ни голосов. Только тьмы бесы и холод стены, Я один против всех, я один посреди войны. Суки в фуражках, на раны души сыпят соль, Вы дали мне камеру, камера дала мне боль. Одиночество душит, как удавка на тонкой шее, А за дверью шагают псы, становясь всё злее. Три шага от стенки до стенки — маршрут в никуда, Из крана сочится ржавая, мёртвая вода. Я смотрю в глазок, но с той стороны — пустота, Лишь рыбий глаз вертухая, в нём ни черта, ни Христа. Они заперли тело, думали, сломят хребет, Но хуже всего не режим, а то, что в голове. Тьмы бесы выходят из углов, как только гаснет контроль, И каждый из них играет свою поганую роль. Один шепчет: "Сдайся", другой шепчет: "Вскройся", А кум за дверьми говорит мне: "Умойся и успокойся". Вы, твари системы, вы слуги гнилых скотов, Загнали меня в этот гроб без окон и берегов. Я слышу, как вы дышите там, за броней... Вам нравится знать, что я здесь, что я не живой. Но одиночество — это линза, и я вижу суть: Ваша форма — лишь кожа, под ней — ядовитая ртуть. Не люди... Вы не люди... Вы функции зла. А я здесь сгораю. До пепла. До тла. Закинули в яму, закрыли засов, Здесь нет ни часов, ни друзей, ни голосов. Только тьмы бесы и холод стены, Я один против всех, я один посреди войны. Суки в погонах, сыплете на рану эту соль, Вы дали мне камеру, камера дала мне боль. Одиночество душит, как удавка на тонкой шее, А за дверью шагают псы, становясь всё злее.